Бентазон и лен: где он на своём месте — и почему дальше лучше не идти
Когда в регламентах начинаешь копаться глубже, иногда возникает ощущение, что кто-то что-то забыл. Один и тот же действующий компонент, десятки препаратов, одинаковые формуляции — и при этом в Госкаталоге бентазон упорно привязан только к льну-долгунцу. Ни слова про лен масличный. Случайность? Нет.
Бентазон — контактный гербицид, ингибитор фотосистемы II. Он работает просто: попал на лист — остановил фотосинтез. У сорняка шансов нет. У культуры — есть, если она способна быстро восстановиться. Именно на этом и построена его селективность.
На льне-долгунце бентазон применяют в фазе «ёлочки», когда растение ещё компактное, с минимальной листовой поверхностью. В этот момент культура лучше всего переносит контактный удар. Именно поэтому в регламентах мы видим рабочие нормы 3–4 л/га по препаратам с содержанием 480 г/л, при расходе рабочей жидкости 200–300 л/га и обработке по сорнякам в фазе 3–5 листьев. В этих условиях лён переживает кратковременную остановку фотосинтеза без заметных последствий для стеблестоя. Волокно формируется нормально, технологическая цель культуры сохраняется.
И здесь важно понимать: для льна-долгунца небольшой ранний стресс — не трагедия. Его выращивают ради стебля, а не ради генеративных органов. Даже если растение на несколько дней «задумается», это почти не отражается на результате.
С масличным льном всё иначе. Он тот же ботанически, но агрономически — совсем другой. Вся будущая урожайность у него закладывается рано. Именно в те фазы, когда бентазон по логике должен работать, у масличного льна формируется ветвление и потенциал коробочек. И здесь возникает тонкий, но принципиальный момент: бентазон может не дать видимого фитотоксикоза, но при этом оставить культуру без части урожая.
Растение остаётся живым, зелёным, внешне здоровым. Но фотосинтез был приторможен, рост замедлился, количество побегов сократилось. На глаз этого не видно. На весах — видно всегда.
Мировая практика подтверждает, что бентазон биологически переносится льном, в том числе масличным. В Канаде и Европе его применяют по linseed, и повреждения описываются как слабые и кратковременные. Но регистрация — это не вопрос «перенёс или нет». Регистрация — это вопрос стабильности результата в разных условиях. А именно здесь бентазон для масличного льна начинает проигрывать.
В российских условиях с жарой, дефицитом влаги и короткими окнами по фазам риск незаметных потерь урожая становится слишком высоким. Поэтому бентазон остался там, где он максимально уместен — на льне-долгунце, в чётко ограниченной фазе и с понятной нормой. А на масличный лён его просто не стали доводить до регистрации, потому что культура требует более мягкого и предсказуемого подхода.
И в этом случае отсутствие препарата в регламенте — это не пробел и не ошибка. Это уже сделанный за нас вывод.
Бентазон — отличный инструмент, но только там, где он работает на культуру, а не против её урожая.
